Интересная жизнь Феликса Шведовского началась еще в девятом классе, когда он выпустил стенгазету, и его сразу исключили из комсомола. Феликс призывал ровесников обратиться к духовному поиску, а конкретно к религии, и потому комсомольская организация поступила правильно: Маркс, Энгельс и Ленин были ярыми атеистами, а каждый комсомолец при вступлении в организацию давал клятву жить по их заветам.

Текст Бориса Минаева

Однако родители Феликса написали письмо «Комсомольскую правду», где я тогда работал. Как ни странно, моя газета в том, 1988 году, выступила в защиту Феликса, и его восстановили. Это значило, что после школы он сможет спокойно поступать в институт.
В 1993 году в его жизни снова произошли интересные события. Тогда он уже закончил журфак, женился, у него был маленький сын, он работал в журнале «Крокодил» («я записывал веселые байки известных актеров, режиссеров»), но денег все равно не хватало, приходилось работать сразу на трех работах, они жили втроем в маленькой комнатке в Новых Черемушках.
Именно в этот момент он решил стать буддийским монахом.
«Первые несколько месяцев я не говорил родителям, что бросил работу, просто скрывал. Потом, когда они узнали, это была для них, конечно, трагедия».
Жена Феликса Анна ничего об этом учении не знала. Например, она не знала, что буддийский монах должен бросить работу и жить на подаяние. Что это его обет.
- Ну и как же она отреагировала?
Феликс улыбается улыбкой человека, для которого все это уже позади.
- Ну… она мне сказала: «На подаяние так на подаяние, только приноси его каждый день».
В одной из сутр рассказано: буддийский монах ходил везде и обращался с почтительным поклоном, произнося молитвы, к каждому человеку. Феликс тоже начал так делать — приходя на рынок, хотя поначалу было трудно.
Но постепенно привык. Привыкли и продавцы к странному молодому человеку с бритой головой и в оранжевом одеянии: ведь на рынок он приходил почти каждый день.
…Точно так же чуть ли не каждый день он выходил на улицу с буддийским барабаном, бил в него и шел по улицам, громко произнося молитву. Эта молитва, благодаря которой все бодхисаттвы, говорит Феликс, как бы слышат его, и слетаются на защиту. Молитва с труднопроизносимым названием «Наму-Мё-Хо-Рэн-Гэ-Кё», но насколько я понял, она в чем-то соответствует нашему «Господи, помилуй меня».
Бодхисаттвы действительно слетались, иначе бы Феликсу несдобровать. Бить его хотели не раз.
- Иногда приходилось и убегать. Смешно, конечно: я бегу со своим барабаном, за мной бегут. Но всегда кто-то вдруг появлялся, чтобы защитить меня, или что-то такое происходило (например, догонявший просто падал и прекращал погоню), и я понимал, что, да, меня охраняют…
Вообще-то Шведовский – человек не маленького роста и крепкого телосложения. Но буддийский монах просто не может ответить ударом на удар. Это исключено.
- Да, мы не можем применять насилие, – говорит он. – Не можем отвечать, когда нас бьют.
К буддизму Феликс пришел путем долгим и мучительным. Сначала он познакомился с диссидентами. «Это были люди из круга Сахарова, выпускавшие «Хронику текущих событий». Некоторые давно сидели, другие боролись за их освобождение. Об одном из тех, кто пострадал за правозащитную деятельность, Леониде Лубмане, я тогда решил написать в рубрике «20-я комната» журнала «Юность». Но пока готовил эту статью, вдруг понял, что и среди диссидентов бушуют обычные человеческие страсти: кто-то кого-то не любит, кто-то с кем-то борется», говорит Феликс. Он называет это: «обычные человеческие дрязги».
В 1989 году он вместе с другом проходил студенческую практику в районной газете Павло-Посадского района. Эту практику они использовали для того, чтобы объездить все церкви района, посетить приходы, поговорить со священниками. Любознательные дети с журфака хотели понять: что такое православие, реальное христианство? В чем эта система жизни отличается от обычной, советской?
Как система жизни церковь Феликса сильно разочаровала. К одному из батюшек он подошел с вопросом: как тот относится к книге о. Павла Флоренского «Столп и утверждение истины»? Выяснилось, что и Флоренский для церкви – далеко не бесспорная фигура, скорее, диссидент. Запреты и ограничения были и здесь, в церкви. И Феликс продолжал искать. А тогда, в Москве 1989 года, для духовного поиска были все возможности, как ни странно.
В знаменитом «Театре на досках» Сергея Кургиняна («я не знаю, во что круг Кургиняна превратился сейчас, но тогда это было по-настоящему интересное сообщество», добавляет Феликс) происходили не только репетиции спектаклей, но и лекции на всякие запрещенные ранее темы. В частности, о буддизме. Феликса тогда поразил простой факт: оказывается, буддизм жив. Он существует как живая религия! Есть монастыри, монахи, учителя. Это потрясло его воображение, «потому что со слов православных священников я так понял, что буддийская вера – это ранняя, дохристианская, языческая форма религии, и она давно умерла».
Сделав это открытие, Феликс поступил очень просто: он набрал телефон справочной службы 09 и спросил девушку, где он может найти каких-нибудь буддистов в Москве. Так он попал в «Духовное управление по делам буддизма», которое занималось в основном делами «этнических буддистов» в далеких от Москвы местах – в Бурятии и Калмыкии. Феликс, как оказалось, позвонил в справочную службу 09 как раз вовремя – именно в этот момент, осенью 1989 года, группа московских интеллигентов официально регистрировала первую буддийскую общину в Москве.
«Конечно, среди них были и буряты, несколько человек, но в основном, это были интеллигентные молодые москвичи, как правило, технари. Гуманитарии шли больше в христианство. А технари, математики, физики воспринимали буддизм как подобие точной науки – только о душе».
Феликс принял живое участие в процессе регистрации общины. Однако первое же выполненное им «партийное задание» (перевод с английского книги буддийского мастера) – привело к конфликту c лидерами. Перевод им активно не понравился. К тому же, помимо официальной «общины» существовали также и какие-то «молодые буддисты», и обе эти маленькие организации страшно враждовали между собой. «Обычные человеческие дрязги».
Как найти тех, кто занимается настоящим духовным поиском, а не «дрязгами» (то есть выяснением вопроса о том, кто главнее и кто ближе к богу) – Феликс не знал. Тогда он пережил какое-то прозрение: ночами вставал к маленькому ребенку, по утрам бежал на работу, его шатало от усталости, но благодаря этому он еще глубже и полнее ощутил свою любовь, и это же противоречивое чувство помогло сформулировать главную проблему его жизни.
«Я вдруг понял, что являюсь рабом ситуации, нахожусь в полной зависимости от других людей, что полностью потерял душевное равновесие». Чтение русской эзотерики, в частности, работ Гурджиева, привело Феликса к простой мысли: необходимо найти учителя, человека, который ему поможет.
В 1990 году, произошел маленький эпизод, определивший всю его дальнейшую жизнь. Его позвали на концерт в Рахманиновский зал консерватории, где японский театр «Но» исполнял традиционную музыку, и куда пришли все московские буддисты. На концерте Феликс заснул, музыка была слишком «тягучая» для его мятежного темперамента. А когда концерт окончился, вдруг увидел, уже уходя, буддийского монаха, который чем-то поразил его.
- Чем же поразил, Феликс?
- Своей естественностью. Я даже не знаю, как это описать. Например, тем, как он тогда смеялся. Это был смех ребенка, настолько откровенный, что мне он показался даже неприличным.
Друг Феликса Ярослав, тогда человек совершенно неверующий, увидев настоящего буддиста, отреагировал мгновенно: он сложил ладони и отдал монаху традиционный поклон. Это была почти шутка.
Учитель догнал их уже на улице, поклонился в ответ и сказал по-русски: «Спасибо».
Дзюнсэй Тэрасава-сэнсэй тогда приехал в СССР впервые. Благодаря перестройке он даже удостоился встречи с Горбачевым в Кремле. Вместе с Бурятским хамбо-ламой они устроили на Красной площади день рождения Будды, поклонялись его мощам, молились, били в барабан.
- Такое было время… – отвечает на мое удивление Феликс. – Помните, Матиас Руст посадил свой самолет на Красной площади? Все еще было возможно.
Пока я думаю о том, насколько меня устраивает сравнение Руста с Сэнсэем, Феликс быстро перечисляет дальнейшие вехи российской эпопеи Учителя: в августе 1991 года он со своим барабаном был на баррикадах среди защитников Белого дома (среди них он нашел своих первых учеников).
Монашеский орден Ниппондзан Мёходзи, который представлял здесь Сенсэй, был известен своей борьбой за мир, демонстрациями у американских военных баз в Японии и в Европе, а сам Учитель лет пятнадцать прожил в Англии, приехав туда когда-то с сотней долларов в кармане, и со своим барабаном, живя в трущобах и питаясь, как водится, на подаяние.
В Англии, у ворот НАТОвских баз, Сенсэй и провел те пятнадцать лет, став одной из главных фигур в тогдашнем левом антивоенном движении.
Так он стал известным человеком, и так попал в СССР, чтобы, опять-таки, бороться за мир. Он не миссионерствовал, не насаждал здесь свою религию, просто молился, но довольно быстро нашел нескольких учеников, к которым присоединился и Феликс. Сняв скромную квартирку где-то в районе МКАДа, на самой окраине, Учитель обнаружил себя в кругу молодых людей, которые захотели стать монахами.
«Орден, к которому принадлежал Учитель, не требовал от монаха отказа от семейной жизни (по крайней мере, он не потребовал этого от меня) — достаточно было не работать, молиться, жить на подаяние, осуществлять послушание (барабан и молитву)».
Феликс сказал Учителю: «я хочу стать властелином самого себя». «Но тогда ты должен стать властелином всего мира. И учти, из ста человек у нас остается один».
«Через год Учитель сказал, что мы должны вместе с ним ехать в Японию и Китай. Ехали почти без денег, в Китае жили в монастырях, учились, передвигались по стране на самых дешевых поездах и автобусах».
Путешествия — важная часть жизни монаха. Только в путешествии обретаешь истинную кротость.
В 1995 вместе с комитетом солдатских матерей Учитель организовал марш мира в Чечню. В этом марше Феликс тоже принимал участие:
«Нас не избивали, но постоянно арестовывали, и сажали в обезьянник. Потом просто насильно выслали из Чечни».
Однако по-настоящему монахи обязаны жить в общине, и те, у кого не было семьи (а из молодых московских монахов семьей и ребенком к тому моменту обзавелся только Феликс), объединились, воздвигли коллективный алтарь, молились и жили вместе. В той самой крошечной квартирке на окраине. Через два года все они разошлись по домам. Никто не выдержал этой жизни – трудной, голодной, никто не выдержал постоянных обысков и угроз от соседей.
Остался только Феликс.
Я сижу в маленькой двухкомнатной квартирке возле Савеловского, где живет единственный буддийский монах Москвы с женой и ребенком. Исповедующих буддизм у нас немало, а вот монах в городе один: никто кроме него, уже не рискует ходить с барабаном по улице в оранжевом одеянии, произнося молитву, и совершать духовный подвиг на рынке, обращаясь с поклонами к продавцу. Но дело, конечно, не в этом — хотя в 2003 году Феликс Шведовский отказался от главного, самого сложного в наших условиях монашеского обета — не работать, не получать денег, по сути, он все равно остается настоящим монахом.
Объяснить разницу между верующим и просто монахом сложно. Но она есть.
В квартире тихо. Прибрано. Уютно. На полках книги, фотографии. Научные труды по психологии (это профессия жены), в комнате сына — электрогитара, груда компакт-дисков, фотографии музыкантов. В этом году Женя будет поступать на психфак МГУ.
Феликс ведет меня в спальню, где на подоконнике у него маленький алтарь: кусок каменной стены с барельефами из разрушенного из монастыря в Монголии, бережно завернутая в шелк главная буддийская книга, и другие священные вещи и изображения, значения которых я не понимаю.
Собственно говоря, это абсолютно частное, приватное существование (проще говоря, семейная жизнь) и духовное служение — два сюжета, которые оказались тесно связанными в его жизни.
Десять лет он жил монашеской жизнью — но дома. Со своей семьей.
Собственно, это и помогло. Родители начали поддерживать и морально, и даже деньгами. Сын воспринимал оранжевое одеяние отца, его книги, его барабан, его привычку говорить тихо и улыбаться бережно — как должное, как часть своей жизни. Все наладилось. Все вошло в берега.
С 2000 года Учителю перестали давать въездную визу в Россию. Один из главных борцов за мир оказался «невъездным» в нашу страну. А Феликс остался один.
«Смирение, — говорит он, — должно быть не показным. Мол, я знаю, какие вы все, но я смирен, кроток, любуйтесь все на меня. Кротость должна быть другой, естественной — как у ребенка».
Кроток ли он сам?
Не знаю. Не знаю, как соотносится его буддийская кротость, и этот страшный огонь, который сжигает дотла и ведет человека без денег, без знакомых, без каких бы то ни было страховок в опасное путешествие — откуда ведь можно и не вернуться.
«Когда я стал вызывать на себя все мыслимые и не мыслимые напасти, бури, конфликты, осознанно вызывать – тогда я и пришел опять в равновесие, тогда ко мне и пришла кротость, смирение».
«Раз в год мы осуществляем такое послушание — три недели не едим и не пьем, молимся. Монашеская община есть на Украине, там она сохранилась, в отличие от Москвы. Я приезжаю в маленькое украинское село, иногда вместе с сыном. С одной стороны, это испытание, а с другой — огромная радость от того, что мы можем общаться, разговаривать друг с другом».
- Феликс, в 2003 года вы начали работать, написали диссертацию по буддизму, отказались от важных монашеских обетов. То есть что-то исчезло из вашей жизни?
- С одной стороны, да. Раньше я мог идти по улице с барабаном, и вдруг, неожиданно даже для себя начать какое-то большое путешествие. Сначала просто шел, потом ехал автостопом, добирался до Средней Азии, до Памира. По пути попадал в разные ситуации, иногда меня сажали в тюрьму, иногда кормили, или, напротив, встречали, как дорогого гостя. Часто принимали за сумасшедшего. Но и это была защита, и я все равно был благодарен. Так я по два месяца мог находиться в пути, в свободном полете. Сейчас этого нет.
- Почему стремились именно туда?
- Просто я очень люблю горы. У меня мама родом из Казахстана, и все мое детство, каждое лето, мы с ней ездили туда, я видел горы. В горах по-другому чувствуешь мир.
Феликс перевел на русский с английского важную буддийскую книгу: «Махапаринирвана сутра». Вот несколько строк из нее, напоследок.
«И еще, добрый сын! Свет солнца и луны непревзойден среди другого света. Никакой другой свет не может быть равен им. То же самое и со светом великой нирваны…»