boris_minaev (boris_minaev) wrote,
boris_minaev
boris_minaev

Category:

Как я ходил на программу "Культурная революция"

Вчера я ходил на запись телепередачи «Культурная революция» (ведущий Михаил Швыдкой). Расскажу, как это было.
Дело происходило в музее Пушкина (не изобразительных искусств, на Волхонке, а рядом, на Пречистенке, где литературный музей самого поэта). Недели за две мне позвонили, предложили несколько тем на выбор. Я выбрал. Предложили написать бриф (мою главную мысль). Я написал. Мой бриф прочитали и одобрили. За неделю до программы мне позвонили. Объяснили, что я могу приехать и уехать на машине. Что я не буду сидеть в кресле, а в первом ряду на стуле. Что про журнал «Медведь» в титрах может запретить писать канал «Культура». Затем мне прислали по почте два напоминания. Затем прислали несколько смс с напоминаниями. На смс я не ответил, потому что телефон отключили за неуплату, а на письмо ответил. Наконец, позвонили часа за два того, как я должен был выйти из дома и спросили, почему я не отвечаю на смс.
…Было темно и холодно. Вечером в воскресенье совсем нет людей. Ни в метро, ни на улице. Только дворник-среднеазиат сметал с тротуара снег. Скреб снег. Кидал снег. Он делал это страстно и увлеченно. И он посмотрел на меня с удивлением, потому что в такое время надо ездить на машине.
Я вошел, меня провожал специальный человек, который показал мне, куда идти. Когда я вошел, ко мне подсел(а) редактор программы, которая мне все подробно объяснила, до мелочей. Мне предложили чаю, конфет, печенья и фруктов. Не только предложили, но и налили. Не только налили, но и насыпали сахар. Не только насыпали сахар, но и размешали (я даже не заметил, как). После чего я встал, и налил себе сливок, которые тоже стояли на столике.
Ровно за 20 минут в комнату для гостей вошел продюсер Андрей Козлов в начищенных до блеска ботинках и хорошем костюме. Он вежливо, проникновенно и страстно объяснил нам, что самое главное в программе – не то, сколько человек ее смотрят, (хотя ее смотрят очень много человек), но и то, будут ли о ней говорить назавтра в метро. Что бывают темы какк бы выдуманные, а бывают как бы настоящие, и интересные. Что ему тоже было бы что сказать на эту интересную тему. Он говорил так, что нам сразу захотелось что-нибудь сказать.
После этого мы вошли в атриум и там сели на стулья. Козлов рассказал зрителям (так же подробно, страстно и проникновенно), как следует вести себя на программе, как следует просить микрофон (его должны подавать сзади). Что они не показывают людей, жующих жевательную резинку. Он опять много шутил, и создавал праздничное приподнятное настроение.
В программе были прекрасные гости и участники. В креслах сидели Евгений Бунимович и Марат Гельман. На стульях вместе со мной: писатель Алексей Варламов, режиссер Дмитрий Крымов, художник Дмитрий Шагин (Митьки), и профессор РГГУ, фамилию которого я забыл, который очень интересно рассказал о том, что Николай Островский никогда не воевал на гражданской войне, а название «Молодая гвардия» придумали корреспонденты Совинформбюро – для группы ребят, которые нападали на немцев, отбирали у них консервы и сигареты и продавали потом на черном рынке.
Да. Я забыл про тему. Тема была действительно очень интересная. О ней было интересно поговорить. Все о ней говорили очень интересно. Кроме меня. Я никак не мог понять, когда мне дадут сказать. У меня закралось страшное подозрение, что в результате того, что у меня был отключен телефон за неуплату, и я не ответил на два смс, они на всякий случай позвали кого-то еще, и я оказался пятым лишним. И что я не помещаюсь в хронометраж. А до этой программы они записали еще две программы, и после нее собирались записыать еще одну. Всего четыре программы. За один раз.
Передача «Культурная революция» работает как часы. Она выходит на канале «Культура» целых 11 лет. Она прекрасно придумана. Ее ведет 11 лет Михаил Швыдкой. Швыдкой буквально родился телеведущим. Он идеальный ведущий. У него великолепная реакция. У него потрясающая эрудиция. Его редакторы всегда очень точно выбирают гостей. Все гости этой программы очень актуальные, талантливые, творцы современной культуры люди. Я не могу этого не признать. Особенно те, кто сидит в креслах. С теми, кто сидит на стульях, у них иногда бывают накладки. Например, как со мной.
Я все время тянул руку, чтобы успеть сказать. Чтобы хоть что-то произнести. Я понимал, что веду себя неправильно. Меня не инструктировали так себя вести. Меня инструктировали, чтобы я вел себя легко и свободно. Что если Швыдкой или кто-то будут меня перебивать, я могу попросить их меня не перебивать. И так далее. Буквально сзади меня сидел человек с микрофоном. Он готов был дать мне микрофон в любой момент. Это был специально обученный и подготовленный для этой цели человек. Как и все остальные в этой дружной, спаянной команде. Я никак не мог сосчитать, сколько же тут работает камер. Пытался понять, как они делают такой идеальный свет и звук. Как устроены эти микрофоны, маленькие, которых практически не видно (их надевают только тем, кто сидит в креслах).
Я удивлялся тому, насколько четко и по делу все говорят. Бунимович говорил о том, что идеология для художника вредна. Гельман наоборот. Шагин говорил о Пусси. И о том, как на «Митьков» напали охранники, чтобы выкинуть их из музея «Митьков». Он понравился мне больше всего. Потому что он был какой-то неправильный. Неидеальный. Он был очень большой и толстый. Он не помещался в стуле. От него пахло сигаретами и алкоголем. От него пахло алкоголем, хотя он давно бросил пить. Он приводил не политкорректные примеры. Но вообще-то говоря, здесь все были молодцы. Все говорили ярко и доходчиво. Один я сидел как дурак и тянул руку.
Наконец, я встал и сказал. То, что я сказал, было запутано, темно по смыслу и ни к чему не вело. Мне было стыдно, что я это все сказал. Программа, выходящая на канале «Культура» 11 лет, конечно, видала и не такую фигню. Но все-таки было стыдно.И неудобно.
Было стыдно, что я не совпал с этой абсолютно идеальной программой. Поэтому давайте в двух словах я вам расскажу то, о чем я бы хотел поговорить с людьми, собравшимися тут. В зале были еще простые зрители. Их мнение мне бы тоже было интересно. Но они почему-то ничего не говорили, и даже не тянули руку. Странно. Я же прекрасно помнил, что в этой программе все всегда тянут руку и хотят сказать.
Может быть, потому, что было уже так поздно? И за окном дворник-срелнеазиат сметал снег?
Итак.
Хотя официально считалось, что в нашей стране есть только одна идеология, на самом деле их было две. Первая была такая неприятная, что все ей сопротивлялись и исповедовали совсем другую – идеологию протеста. Если в первой общее всегда было важнее частного, то во второй наоборот. Если в первой коллектив всегда был важнее личности, то во второй личность была важнее всего остального, включая государство.
Неправильно думать, что вторую идеологию исповедовали только те, кто был правозащитником, диссидентом и выходил на площадь с плакатом или ксерил произведения Солженицына. Нет. Вторую идеологию исповедовали буквально все, кто хоть что-то соображал. Учителя, пионервожатые, редактора издательств и даже корректоры в газетах – ее придерживались вообще все, умевшие держать в руках ручку. По сути, это была идеология христианского гуманизма. Она так не называлась, и люди, которые исповедовали эту идеологию христианского гуманизма, не были религиозными. Они даже не ходили в церковь. Но они верили в добро, в любовь, в разум, в цивилизацию, в прогресс. Они верили в то, что человек прекрасен.
И что его нужно любить. И освободить от всех пут, препон, запретов и догм.
Но когда в 90-е годы эта идеология, казалось бы, победила в нашей стране, и людей перестали строить в шеренги, заставлять голосовать на партсобраниях, петь песни хором, читать про дедушку Ленина и разучивать про него стихи – вдруг возникла новая идеология протеста. Эта идеология сначала была не видна. А потом она стала видна. Стало видно, что и фильмы Тарантино, и книги Сорокина, и книги Пелевина, и работы современных художников, начиная от Кабакова и кончая Д.Врубелем – они все про одно и тоже. Что нет никакой цивилизации и никакого прогресса. Что нет никакого добра и никакой любви. Что человек ничтожен. Что он достоин презрения. Что внутри у нас ужас, а снаружи мразь. Что все плохо. Это и есть новая идеология протеста. И видимо, скоро она станет официальной. Она победит. И скорее всего,это будет идеология христианского фундаментализма.
Потому что мы живем в христианской стране.
Вот, собственно, то что я хотел сказать. И мне бы очень хотелось с кем-нибудь поговорить на эту тему.
Но было некогда и не с кем.
Формат передачи таких разговоров не подразумевает. А жаль.
Tags: впечатления
Subscribe

  • Статья про Сережу

    На портале OpenSpace опубликована какая-то очень мелкая и злобная статья про Сережу Шаргунова. Я прекрасно помню, как ЗВУЧАЛИ и как ПАХЛИ такие…

  • Свобода-рабство (по поводу Довлатова)

    Довлатов в «Чемодане» рассказывает такую историю. Конечно, лучше бы прочитать сам рассказ «Офицерский ремень», но для тех, кто плохо помнит этот…

  • Один мой друг говорит

    Один мой друг говорит, что я напрасно не делаю записей, хотя бы коротких, дневниковых, о том, что я делал и куда ходил. Ну, это правда, конечно. Не…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments

  • Статья про Сережу

    На портале OpenSpace опубликована какая-то очень мелкая и злобная статья про Сережу Шаргунова. Я прекрасно помню, как ЗВУЧАЛИ и как ПАХЛИ такие…

  • Свобода-рабство (по поводу Довлатова)

    Довлатов в «Чемодане» рассказывает такую историю. Конечно, лучше бы прочитать сам рассказ «Офицерский ремень», но для тех, кто плохо помнит этот…

  • Один мой друг говорит

    Один мой друг говорит, что я напрасно не делаю записей, хотя бы коротких, дневниковых, о том, что я делал и куда ходил. Ну, это правда, конечно. Не…